Последний кит.

 

    Адмирал-директор, казалось, выпрыгнул из старинной книжки, полной чудесных приключений. Рукава темно-синего мундира были до локтя расшиты галуном, два ряда металлических пуговиц, украшенных силуэтом кита, сияли отраженным светом ламп, седую голову венчала фуражка с лакированным козырьком, окаймленным золотым шнуром. Мясистые щеки с синими прожилками подпирал воротничок крахмальной рубашки с тщательно повязанным черным галстуком.
    Перед лицом этого фантастического великолепия Зигмунд Ланис сильнее обычного почувствовал свою незначительность в мире, где все сколько-нибудь стоящее внимания делали взрослые. Машинально, как бы ища поддержки, он вцепился в рукав деда.
    Старый Ян Ланис тоже принарядился по случаю торжества. Сегодня он сменил традиционный оранжевый комбинезон китобоя на морской китель, ставший ему уже слишком широким в плечах.
    Зиг незаметно потерся носом о рукав кителя и с удовольствием вдохнул запах нафталина, смешанный еще с чем-то, чем пахнут только очень старые вещи.
    — Это будет отличная охота! — сказал адмирал-директор. — В поиск включены двенадцать флотилий. Надеюсь, что ему от нас не уйти.
    Ян кивнул головой. Как все китобои, он был немного суеверен и не любил предугадывать события.
    — Кит ваш, Ян, — продолжал адмирал. — Думаю, лучшего подарка мы вам сделать не могли. Как вы к этому относитесь?
    — Конечно, но мне, право, неловко...
    — Чепуха! — перебил адмирал. — Человек выходит на пенсию один раз, и долг товарищей достойно отметить это событие. Прошу! — Он указал на вращающееся кресло перед пультом. — Я буду у себя в каюте. Сообщите мне, когда кит войдет в зону поражения.
    Адмирал-директор повернулся и вышел из рубки, широко расставляя негнущиеся ноги.
    — Садись, малыш! — Ян вытащил из-под пульта укрепленное на шарнирах сиденье. — Сегодня ты увидишь охоту, о которой не стыдно будет рассказывать внукам. Дайте район! — нагнулся он к микрофону.
    На экране появилось изображение карты.
    — Узнаешь? — спросил Ян.
    Несколько секунд Зиг вглядывался в очертания материков.
    — Вот это... кажется... Гренландия, — неуверенно сказал он, ткнув пальцем в экран.
    — Верно! А это?
    — Это?.. Не знаю.
    — Шпицберген. А вот — Чукотка; Ну что ж, посмотрим, где может быть наш кит. Дайте последние данные! — снова сказал Ян в микрофон.
    На маленьком экранчике слева появилась колонка цифр.
    — Так... — Ян ввел данные в счетную машину и нажал красный клавиш.
    По экрану поползла голубая линия, замкнувшая акваторию на карте в несколько тысяч квадратных миль.
    — Вот в этом кольце его нужно искать.
    — Почему? — спросил Зиг.
    Ян взял с пульта указку, точно-такую, какой в школе пользовался учитель географии.
    — Вот здесь локационные буи зафиксировали прохождение кита три часа назад. Вот тут он был спустя еще два часа, тут он изменил направление, но как бы он ни петлял, из этой зоны выбраться ему не успеть. Понятно?
    — А если он нырнет?
    — Все равно, от нас ему не уйти. Он должен подниматься на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Сейчас мы начнем игру. — Ян откашлялся. — Китобойным флотилиям занять исходные позиции! — В голосе деда появились незнакомые Зигу повелительные интонации. Вот так, вероятно, в древности капитан фрегата давал команду приготовиться к бою.
    — Скоро ты их увидишь, малыш, а пока придется немного подождать. Все делается не сразу.
    Ян достал из кармана старую трубку с изглоданным мундштуком и кожаный кисет.
    Зиг попытался втянуть ртом клуб ароматного дыма, но тот умчался вверх, подхваченный струей кондиционированного воздуха.
    — Он хищный, этот кит?
    — Вряд ли, — усмехнулся Ян. — Я уже не помню, когда последний раз видел зубатого кита. Им сейчас нечего жрать в океане. Раньше, когда еще была рыба, изредка попадались. Нет, это обычный усатый кит, питается планктоном.
    — Зачем же их тогда убивают?
    Ян сделал подряд несколько затяжек.
    — Как тебе объяснить? Когда-то был промысел. Китовый ус, ворвань, мясо. Теперь все это гроша ломаного не стоит. Век синтетики. То, что делается на заводах, лучше и дешевле. Скоро наши флотилии пойдут на слом. Слишком дорого они обходятся, да и китов уже почти не стало. Может, этот последний.
    — Тебе жалко?
    — Конечно! Спроси меня, какой момент лучший в моей жизни, и я отвечу: тот, когда я вижу в прицельной рамке кита.
    — Почему?
    — Это трудно рассказать, нужно самому попробовать. Китобойное дело — настоящее мужское занятие. Вот я — человек, козявка по сравнению с китом, но в моих руках техника, электронные приборы, корабли, ультразвуковые торпеды, нейтронные пушки. Я царь природы, а он... словом, сам увидишь.
    Зиг почувствовал легкую тошноту. Он слез с сиденья и подошел к иллюминатору. Линия горизонта, разделяющая маслянистую поверхность океана от тусклого серого неба, медленно покачивалась в бронзовом кольце. Зиг поднялся на цыпочки и взглянул на гладкие валы, похожие на спины исполинских животных. Где-то там, в безжизненной толще воды, блуждал обреченный Левиафан.
    — Я не про то спрашивал. Тебе кита не жалко?
    Ян удивленно взглянул на внука.
    — Кита? А чего его жалеть?
    — Ты вот сказал — царь природы. А может, кит тоже думает, что он царь природы. Ведь он такой большой.
    — Думает! — фыркнул Ян. — Хитрости в нем действительно много, а ума не больше, чем у кошки. Нет уж, чего-чего, а думать он не может. Вот когда-то были дельфины, тоже из китовых, те, вроде, думали. Даже стрелять их запретили. Ученые такой визг подняли!
    — Ну и что?
    — Так и не выяснили, о чем они там думали. Рыба вывелась, и дельфины все передохли. Без пищи, думай не думай, а жить нельзя.
    Сверху из динамика раздался треск и кашель. Потом хриплый голос произнес:
    — Первая флотилия подходит к району поиска!
    — Смотри, малыш! — сказал Ян.
    На экране появились десять светящихся точек. Кильватерной колонной суда шли по дуге, параллельной окружности, ограничивающей возможное местонахождение кита.
    — Вторая флотилия заняла исходную позицию!
    — Третья флотилия на месте!
    — Отличные ребята! — сказал Ян. — Смотри, как они точно работают. Через несколько минут район будет окружен.
    — А где мы?
    — Тут. — Ян ткнул указкой в центр района. Здесь мы будем ждать, пока Их Величество Кит не пожалует к нам в гости.
    — А если он не захочет?
    — Заставим.
    Ян подождал рапорта двенадцатой флотилии и придвинул к себе микрофон:
    — Слушать мою команду! Аппараты на зону поражения!
    — Есть аппараты на зону поражения!
    Двенадцать голосов, вся октава, от старческого баса до юношеского дисканта, одинаково взволнованных предстоящей охотой, радостно отрепетовали команду, выдерживая положенный интервал в одну секунду. Это было скорее данью традиции, чем необходимостью.
    Теперь Ян сосредоточил свое внимание на маленьком табло, где появлялись цифры — номера флотилий, принявших приказ.
   — Аппараты товсь!
    Зиг взглянул на руки деда, лежавшие на пульте. Длинные пальцы с желтыми следами никотина напряглись в нервном ожидании. Впившись глазами в секундомер, Ян отсчитывал время.
    — Залп! — Одновременно он коротким щелчком перебросил рычажок под табличкой «гидрообзор».
    — Гляди!
    Поверхность экрана внутри кольца вскипела крохотными искрами, вскоре слившимися в один стремительный вихрь. Он двигался по спирали к центру района.
    — Ультразвуковые торпеды! Они гонят кита прямо на наши пушки.
    — А где же кит?
    — На таком расстоянии его еще не видно. Во всяком случае, он внутри спирали. Оттуда ему уже не выйти.
    — Волнуетесь, Ян?
    Зиг не заметил, когда в рубке появился адмирал-директор.
    — Волнуюсь. К этому ведь нельзя привыкнуть, хотя и знаешь, что ошибки быть не может.
    Огненный смерч на экране неумолимо двигался к центру.
    — Пожалуй, пора! — Ян переключил масштаб, и на экране возникла мечущаяся серая тень, окруженная завесой голубого огня.
    — Синий кит, — сказал адмирал-директор. — Метров тридцать длиной.
    — Не меньше, — подтвердил Ян.
    — Пора включать защиту, а то, чего доброго, долбанет по корпусу.
    Ян поморщился. Он не любил подсказок.
    — Успеется. Сейчас подбавим пару торпед снизу, чтобы не вздумал нырнуть, а потом — в прицельную рамку.
    Адмирал пожал плечами.
    — Делайте как знаете.
    Сноп холодного пламени выбросил серую тень наверх. Теперь уже кит не пробовал бросаться из стороны в сторону. Невыносимая боль, причиняемая излучателями, вызывала лишь конвульсивную дрожь в гигантском теле, мчавшемся вперед, навстречу неминуемой гибели.
    Ян включил локатор нейтронной пушки.
    — Возьмем на понтоны?
    — Подождите, Ян, — лукаво подмигнул адмирал. — Я приготовил сюрприз. Думаю, вам будет приятно убить последнего кита по старинке, с кровью?
    Ян усмехнулся, обнажив желтые прокуренные зубы.
    — Неужели углекислотная мортира?
    — Она самая. Надеюсь, вы еще не забыли, как с ней обращаться?
    — Разве такое забудешь?!
    — Пойдемте на полубак. А ты, малый, ступай с нами, посмотришь, как умели работать настоящие китобои.
    — Сейчас, — сказал Ян. — Нужно остановить кита на прицельной линии.
    — Правильно! — сказал адмирал. — Незачем рисковать, пусть он сам повернется к нам боком.
    Зиг невольно почувствовал гордость, когда увидел, с каким почтением расступились окружавшие пушку люди, чтобы пропустить к ней деда.
    Кит лежал в нескольких метрах от носа корабля.
    — Только и всего?! — разочарованно протянул Зиг. — Он просто похож на подводный танкер.
    — Похож, — согласился Ян. — Что верно, то верно. Вот мы его сейчас немного разгрузим.
    Он встал на колени и прильнул к прицелу.
    Из короткого жерла пушки хлынула трассирующая очередь.
    Печальный звук, похожий на последний аккорд органа, скользнул по поверхности волн. Кит вздохнул еще раз, и два фонтана черной крови рванулись ввысь. Алое пятно расползалось по воде вокруг безжизненной туши, начавшей странным образом увеличиваться в объеме. Испаряющаяся из снарядов углекислота раздула тело животного, как резиновую игрушку.
    Все стоявшие на полубаке зааплодировали. Адмирал-директор похлопал Яна по плечу.
    — Великолепное попадание! Теперь вижу, что вы действительно не разучились.
    Ян вытер платком потный лоб.
    — Да, тут нужна сноровка. Каждый кит требует своей порции. Дашь мало — потонет, много — лопнет. Похоже, он получил точно, что ему было нужно.
    — Который же это был по счету?
    — Тысяча пятисотый! — с гордостью ответил Ян.
    — Глядите! — сказал адмирал.
    Празднично расцвеченные флагами корабли полным ходом шли к месту охоты. Как по команде, из сотни труб вырвался победный рев.
    — Салют в вашу честь, — сказал адмирал.
    — Нет, — ответил Ян, — в честь кита. Все-таки это последний.
    — Как хотите. А сейчас — прошу на банкет.
    — Что будем делать с китом?
    — Бросим здесь. К утру он потонет. Не возиться же в такой день с разделкой этой вонючей твари.
 

 

*     *     *

    «Прометей» вышел за пределы солнечной системы. Сейчас он набирал скорость для чудовищного прорыва в галактические просторы.
    Зигмунд Ланис расстегнул ремешок, крепящий ларингофон.
    — Связи больше не будет, пока не войдем в район 75В. Там отрапортуем и — в анабиоз.
    Инга принялась массировать затекшие ноги.
    — Что касается меня, то я бы с удовольствием уже сейчас отправилась в ванну. Просидеть еще сутки в кресле — не такое уж удовольствие. Не могу понять, кому нужно это бдение.
    — Таков приказ. Район считается опасным. Именно там каждый раз окончательно прерывалась связь со всеми четырнадцатью экспедициями.
    — Что там может быть опасного? У нас достаточно надежная противометеоритная защита.
    — Ничего не поделаешь. Приказ есть приказ.
    — А сон есть сон.
    Инга откинула спинку кресла и закрыла глаза.
    — Такое ощущение, будто лупили по всему телу.
    — Пройдет, — сказал Зиг.
    — Знаю, что пройдет.
    Зиг достал из кармана кресла два тюбика тонизирующего желе.
    — Хочешь?
    — Спасибо, не хочется. Вот если бы хорошую дозу снотворного.
    — С этим тоже придется подождать.
    Инга снова открыла глаза.
    — Ты не жалеешь, что стал переселенцем?
    — Сейчас уже жалеть поздно. Необходимо прокладывать дорогу в космос. Приходится как-то исправлять ошибки предков. Разбазарили планетку, а теперь, когда все биологическое равновесие полетело вверх тормашками, нужно думать, как выжить самим.
    — А тебе не страшно?
    — Чего?
    — Вот так, вдвоем, неизвестно куда.
    — Поисковые корабли всегда рассчитаны на двоих.
    Инга взяла со стола книгу и, полистав, положила на место.
    — Неужели этого нельзя было избежать?
    Зиг усмехнулся.
    — Ты знаешь, мой дед был китобоем. Я один раз видел, как это делалось. Слепая жестокость, высокомерное презрение ко всем, кто на тебя не похож. Даже зверь не убивал, когда ему этого не было нужно, а человек...
    — Можно я немножко подремлю?
    — Немножко можно.
    Зиг поглядел на ленту курсографа. Осталось не так много. Скоро нужно будет переключить управление на основной маршрут.
    — Зиг!
    —Что?
    — А там действительно есть обитаемые миры?
    — Должны быть. Жизнь во вселенной не исключение, а правило. Где-то обязательно есть планеты, населенные разумными существами, может быть, даже более разумными, чем мы.
    — А вдруг они будут поступать так же?
    —Как?
    — Ну, вроде твоего деда.
    — Глупости! Как бы ни было молодо человечество, и то мы уже сейчас многое поняли. У всех гуманоидных цивилизаций должна быть какая-то общность этических понятий и моральных норм. Почему же мы не должны доверять нашим старшим братьям?
    — А мы не проспим в анабиозе?
    — Чего?
    — Эти самые цивилизации.
    — Автоматы нас вовремя разбудят.
    — Ну хорошо, так я немножко подремлю.
 

 

*     *     *

    Главный Пират был просто великолепен. Усики, панцирь и брюшко раскрашены в яркие боевые цвета. Все шесть лапок покрыты позолотой.
    Среди разумных обитателей планетной системы Юр палоцефалы отличались большим ростом, но Главный Пират превзошел всех своих сородичей. Его полная длина составляла не менее трех сантиметров.
    Старший Оператор Дзююю внешне казался целиком поглощенным наблюдением за зоной охоты, но его теменной глаз был устремлен на невесту, кокетничавшую с Главным Пиратом. Дзююю определенно не нравилось это жеманное помахивание яйцекладом. Усиками телепатических восприятий он ощущал эманацию сладкого томления, источаемую Сиии. Вот так всегда. Самка остается самкой, и ничего тут не поделаешь. Природа отвела на брачный период всего одни сутки, но и тут приходится смотреть во все три глаза. Завтра они расстанутся навсегда. Сиии отправится откладывать яйца, и больше он ее не увидит. Неужели она не может хоть сегодня вести себя более сдержанно?
    — Готово! — сухо сказал он, поворачиваясь к Главному Пирату. — Цель загнана в свернутое пространство. Теперь они будут там болтаться, пока у нас хватит энергии. Что прикажете делать дальше? Их там внутри, как всегда, двое.
    — Добыча ваша. Я рад, что могу преподнести вам этот маленький подарок к свадьбе. — Главный Пират церемонно опустил голову перед Сиии. — Приказывайте вы, о самка среди самок!
    Сиии смущенно приняла фиолетовую окраску.
    — Право, я не знаю. Ведь мне первый раз приходится участвовать в охоте. Как это делается?
    — Мы можем причинить им боль несколькими способами. Настроившись на телепатическое восприятие, вы насладитесь их страданиями. Я лично рекомендовал бы удушье. Это ни с чем не сравнимое ощущение!
    — Хорошо! — сказала Сиии, — пусть будет удушье.
    — Действуйте! — приказал Пират. Дзююю определил расстояние по локатору и сфокусировал излучение в тонкий пучок.
    — Ах! — Сиии томно подогнула задние лапки. — Это действительно прекрасно! Они так страдают, что мне их даже жалко!
    — Жалко? — удивленно переспросил Пират. — А чего их жалеть? Млекопитающие стоят на самой низкой ступени биологического развития. Они даже неспособны к телепатическому восприятию. Очевидно, при их создании природа заботилась только о размерах, что касается остального... — Он пренебрежительно зашевелил усиками. — В остальном это просто неудавшаяся попытка.
    — Ох!!! — стонала Сиии. — Пожалуйста, продлите это, как можно дольше!
    — К сожалению, это невозможно. Доставлять удовольствие самке — приятный долг каждого воина, но мы не настолько безрассудны, чтобы их убивать. Нужно считаться с тем, что, кроме всего, они дают огромное количество молока во время лактации. У меня в заповеднике четырнадцать пар, восемь из них уже дали потомство.
    — Как?! — воскликнула Сиии. — Они даже способны на любовь?
    — Ну, в своем роде, если это можно назвать любовью. У них нет определенного брачного периода, он растянут на весь год.
     — Не может быть!
    — Уверяю вас! Я же сказал, что это очень примитивные животные.
    — Они теряют сознание, — вмешался Дзююю. — Прикажете выключить?
    —Да, выключайте!
    — Неужели все? — разочарованно спросила Сиии.
    — Все! — сказал Пират. — Берите их, Дзююю, на буксир.
    — Постойте! — Сиии дала такой залп эманации, что у Пирата закружилась голова, а Дзююю ревниво щелкнул жвалами. — Вы мне можете сделать еще один подарок?
    — Разумеется, если это в моих силах.
    — Отпустите их на волю.
    — Это еще зачем?
    Сиии позеленела самым соблазнительным образом.
    — Видите ли, я думала... что, может быть, у них сейчас как раз любовные игры, а всегда приятно... ну, словом, где угодно, только не в клетке.
    Пират от ярости чуть было не взлетел, но вовремя сдержался.
    — Не могу. Они стали попадаться все реже и реже. Боюсь, что это — последние.
    — Ну пожалуйста! — Сиии пустила в ход вторую пару усиков. Для меня!
    — Воля самки перед откладкой яиц — закон, — сказал сраженный Пират. — Выбросьте, Дзююю, их отсюда подальше!
 

 

*     *     *

    — Что это было? — спросила Инга, открывая глаза. — Мне казалось, что я уже умираю!
    Зиг заглянул на курсограф.
    — Не знаю. Вероятно, гравитационный всплеск. Мы сильно отклонились от курса.

Илья Иосифович

Варшавский!

Чудесен! Замечателен!
Живой!

Хоть фантастику читаю крайне редко, но это действительно написано от души и с интересом.

Например,
Предварительные изыскания.

— Послушайте, Ронг. Я не могу пожаловаться на отсутствие выдержки, но, честное слово, у меня иногда появляется желание стукнуть вас чем-нибудь тяжелым по башке.
    Дани Ронг пожал плечами.
    — Не думайте, что мне самому вся эта история доставляет удовольствие, но я ничего не могу поделать, если контрольная серия опытов...
    — А какого черта вам понадобилось ставить эту контрольную серию?!
    — Вы же знаете, что методика, которой мы пользовались вначале...
    — Не будьте болваном, Ронг!
    Торп Кирби поднялся со стула и зашагал по комнате.
    — Неужели вы так ничего и не поняли? — Сейчас в голосе Кирби был сладчайший мед. — Ваша работа носит сугубо теоретический характер. Никто, во всяком случае в течение ближайших лет, никаких практических выводов из нее делать не будет. У нас вполне хватит времени, ну, скажем, через два года, отдельно опубликовать результаты контрольной серии и, так сказать, уточнить теорию.
    — Не уточнить, а опровергнуть.
    — О господи! Ну, хорошо, опровергнуть, но только не сейчас. Ведь после той шумихи, которую мы подняли...
    — Мы?
    — Ну, пусть я. Но поймите, наконец, что, кроме вашего дурацкого самолюбия, есть еще интересы фирмы.
    — Это не самолюбие.
    — А что?
    — Честность.
    — Честность! — фыркнул Кирби. — Поверьте моему опыту. Вы, вероятно, слышали о препарате Тервалсан. Так известно ли вам...
    Ронг закрыл глаза, приготовившись выслушать одну из сногсшибательных историй, в которой находчивость Торпа Кирби, его умение разбивать козни врагов, его эрудиция и ум должны были служить примером стаду овец, опекаемому все тем же Торпом Кирби.
    "Откуда этот апломб? — думал Ронг, прислушиваясь к рокочущему баритону шефа. — Ведь он ни черта не смыслит. Краснобай и пустомеля!"
    — ...Надеюсь, я вас убедил?
    — Безусловно. И если вы рискнете опубликовать результаты работ без контрольной серии, я всегда найду способ...
    — Ох, как мне хочется сказать вам несколько теплых слов! Но что толку, если вы даже не обижаетесь?! Первый раз вижу такую толстокожую...
    — Вас удивляет, почему я не реагирую на ваши грубости?
    — Ну?
    — Видите ли, Кирби, — тихо сказал Ронг, — часто каждый из нас руководствуется в своих поступках каким-то примером. Мое отношение к вам во многом определяется случаем, который мне довелось наблюдать в детстве. Это было в зоологическом саду. У клетки с обезьянами стоял старый человек и кидал через прутья конфеты. Вероятно, он делал это с самыми лучшими намерениями. Однако когда запас конфет в его карманах кончился, обезьяны пришли в ярость. Они сгрудились у решетки и, прежде чем старик успел опомниться, оплевали его с ног до головы.
    — Ну и что?
    — Он рассмеялся и пошел прочь. Вот тогда я понял, что настоящий человек не может обидеться на оплевавшую его обезьяну. Ведь это всего-навсего обезьяна.
    — Отличная история! — усмехнулся Кирби. — Мне больше всего в ней понравилось, что он все-таки ушел оплеванный. Пример поучительный. Смотрите, Ронг, как бы...
    — Все понятно, Кирби. Теперь скажите, сколько времени вы сможете еще терпеть мое присутствие? Дело в том, что мне хочется закончить последнюю серию опытов, а для этого потребуется по меньшей мере...
    — О, не будем мелочны! Я не тороплюсь и готов ждать хоть до завтрашнего утра.
    — Ясно.
    — Послушайте, Дан, — в голосе Кирби вновь появились задушевные нотки, — не думайте только, ради бога, что это результат какой-то личной неприязни. Я вас очень высоко ценю как ученого, но вы сами понимаете...
    — Понимаю.
    — Я знаю, как трудно сейчас в Дономаге найти приличную работу биохимику. Вот телефон и адрес. Они прекрасно платят, и работа, кажется, вполне самостоятельная. С нашей стороны можете рассчитывать на самые лучшие рекомендации.
    — Еще бы.
    — Кстати, надеюсь, вы не забыли, что при поступлении сюда вы дали подписку о неразглашении?..
    — Нет, не забыл.
    — Отлично! Желаю успеха! Если у вас появится желание как-нибудь зайти ко мне домой вечерком поболтать, просто так, по-дружески, буду очень рад.
    — Спасибо.
 

 

*     *     *

    — Доктор Ронг?
    — Да.
    — Господин Латиани вас ждет. Сейчас я ему доложу.
    Ронг оглядел приемную. Ничего не скажешь, дело, видно, поставлено на широкую ногу. Во всяком случае, денег на обстановку не жалеют. Видно...
    — Пожалуйста!
    Ступая по мягкому ковру, он прошел в предупредительно распахнутую дверь. Навстречу ему поднялся из-за стола высокий лысый человек с матово-бледным лицом.
    — Очень приятно, доктор Ронг! Садитесь, пожалуйста.
    Ронг сел.
    — Итак, если я правильно понял доктора Кирби, вы бы не возражали против перехода на работу к нам?
    — Вы правильно поняли доктора Кирби, но я вначале хотел бы выяснить характер работы.
    — Разумеется. Если вы ничего не имеете против, мы об этом поговорим немного позже, а пока я позволю себе задать вам несколько вопросов.
    — Слушаю.
    — Ваша работа у доктора Кирби. Не вызван ли ваш уход тем, что результаты вашей деятельности не оправдали первоначальных надежд?
    — Да.
    — Не была ли сама идея...
    Ронг поморщился.
    — Простите, но я связан подпиской, и мне бы не хотелось...
    — Помилуй бог! Меня вовсе не интересуют секреты фирмы. Я просто хотел узнать, не была ли сама идея несколько преждевременной при нынешнем уровне науки... Ну, скажем, слегка фантастической?
    — Первоначальные предположения не оправдались. Поэтому, если вам нравится, можете считать их фантастическими.
    — Отлично! Второй вопрос: употребляете ли вы спиртные напитки?
    "Странная манера знакомиться с будущими сотрудниками",  —  подумал Ронг.
    — Обета трезвости я не давал, — резко ответил он, — но на работе не пью. Пусть вас это не тревожит.
    — Ни в коем случае, ни в коем случае! — казалось, Латиани был в восторге. — Ничего так не возбуждает воображения, как рюмка коньяку. Не правда ли? Поверьте, нас это совершенно не смущает. Может быть, наркотики?..
    — Извините, — сказал, поднимаясь, Ронг, — но думаю, что разговор в этом тоне...
    Латиани вскочил.
    — Да что вы, дорогой доктор Ронг? Я не хотел вас обидеть. Просто ученые, работающие у нас над Проблемой, пользуются полной свободой в своих поступках, и мы не только не запрещаем им прибегать в служебное время к алкоголю и наркотикам, но даже поощряем...
    — Что поощряете?
    — Все, что способствует активизации воображения.
    Это было похоже на весьма неуклюжую мистификацию.
    — Послушайте, господин Латиани, — сказал Ронг, — может быть, вы вначале познакомите меня с сущностью Проблемы, а потом будет видно, стоит ли нам говорить о деталях.
    Латиани усмехнулся.
    — Я бы охотно это сделал, уважаемый доктор Ронг, но ни я, ни ученые, работающие здесь, не имеют ни малейшего понятия, в чем эта Проблема заключается.
    — То есть как это не имеют?
    — Очень просто. Проблема зашифрована в программе машины. Вы выдаете идеи, машина их анализирует. То, что непригодно, — отбрасывается, то, что может быть впоследствии использовано, — запоминается.
    — Для чего это нужно?
    — Видите ли, какого бы совершенства ни достигла машина, ей всегда будет не хватать основного — воображения. Поэтому там, где речь идет о поисках новых идей, машина беспомощна. Она не может выйти за пределы логики.
    — И вы хотите...
    — Использовать в машине человеческое воображение. Оно никогда не теряет своей ценности. Даже бред шизофреника слагается из вполне конкретных представлений, сколь фантастичным ни было бы их сочетание. Вы меня понимаете?
    — Квант мысли, — усмехнулся Ронг. — И таким способом вы хотите решить сложную биохимическую проблему?
    — Я разве сказал, что она биохимическая?
    — Простите, но в таком случае зачем же...
    — Мы пригласили вас?
    — Вот именно.
    — О, у нас работают ученые всех специальностей: физики, математики, физиологи, конструкторы, психиатры, кибернетики и даже один астролог.
    — Тоже ученый?
    — В своем роде, в своем роде.
    Ронг в недоумении потер лоб.
    — Все же я не понимаю, в чем должны заключаться мои обязанности?
    — Вы будете ежедневно приходить сюда к одиннадцати часам утра и находиться в своем кабинете четыре часа. В течение этого времени вы должны думать неважно о чем, лишь бы это имело какое-то отношение к вашей специальности. Чем смелее гипотезы, тем лучше.
    — И это все?
    — Все. Первое время вы будете получать три тысячи соле в месяц.
    Ого! Это в три раза превышало оклад, который Ронг получал, работая у Кирби.
    — В дальнейшем ваша оплата будет автоматически повышаться в зависимости от количества идей, принятых машиной.
    — Но я ведь экспериментатор.
    — Великолепно! Вы можете ставить мысленные эксперименты.
    — Откуда же я буду знать их результаты? Для этого нужны настоящие опыты.
    — Это вам они нужны. Машина пользуется такими методами анализа, которые позволяют определить результат без проведения самого эксперимента.
    — Но я хоть буду знать этот результат?
    — Ни в коем случае. Машина не выдает никаких данных до полного окончания работы над Проблемой.
    — И тогда?..
    — Не знаю. Это вне моей компетенции. Вероятно, есть группа лиц, которая будет ознакомлена с результатами. Мне эти люди неизвестны.
    Ронг задумался.
    — Откровенно говоря, я в недоумении, — сказал он. — Все это так необычно.
    — Несомненно.
    — И я сомневаюсь, чтобы из этого вообще что-нибудь вышло.
    — Это уже не ваша забота, доктор Ронг. От вас требуются только идеи, повторяю, неважно какие, но достаточно смелые. Все остальное сделает машина. Помните, что, во-первых, вы не один, а во-вторых, сейчас ведутся только предварительные изыскания. Сама работа над Проблемой начнется несколько позже, когда будет накоплен достаточный материал.
    — Последний вопрос, — спросил Ронг. — Могу ли я, находясь здесь, продолжать настоящую научную работу?
    — Это нежелательно, — ответил, подумав, Латиани, — никакой систематической работы вы не должны делать. Одни предположения, так сказать, по своему усмотрению. Подписки с вас мы не берем.
    — Ну что ж, — вздохнул Ронг, — давайте попробуем, хотя я не знаю...
    — Прекрасно! Пойдемте, я покажу вам ваш кабинет.
 

 

*     *     *

    Гигантский спрут раскинул свои щупальца на площади в несколько сот квадратных метров. Розовая опалесцирующая жидкость пульсировала в прозрачных трубах, освещаемая светом мигающих ламп. Красные, фиолетовые, зеленые блики метались среди нагромождения причудливых аппаратов, вспыхивали на матовой поверхности экранов, тонули в хаотическом сплетении антенн и проводов.
    Кибернетический Молох переваривал жертвоприношения своих подданных.
    Латиани постучал кулаком по прозрачной стене, отгораживающей машинный зал:
    — Крепче броневой стали. Неплохая защита от всяких случайностей, а?
    Ронг молча кивнул головой, пораженный масштабами и фантастичностью этого сооружения.
    Напротив машинного зала располагалось множество дверей, обитых черной кожей. Латиани открыл одну из них.
    — Вот ваш кабинет, — сказал он, укрепляя на двери картиночку с изображением ромашки. — Многие из наших сотрудников по разным соображениям не хотят афишировать свою работу у нас, да и мы в этом не заинтересованы. Придется вам ориентироваться по этой карточке. Вот ключ. Вход в чужие кабинеты категорически запрещен. Библиотека — в конце коридора. Итак, завтра в одиннадцать часов.
    Ронг заглянул в дверь. Странная обстановка для научной работы. Небольшая комната. Фонарь под потолком, украшенный изображениями драконов, освещает ее скупым светом. Окон нет. Вдоль стены — турецкий диван, подушки на нем. Над диваном укреплено непонятное сооружение, напоминающее формой корыто. Рядом — низкий столик, уставленный бутылками с яркими этикетками и коробочками с какими-то снадобьями. Даже письменного стола нет.
    Латиани заметил недоумение Ронга.
    — Не удивляйтесь, дорогой доктор. Скоро вы ко всему привыкнете. Это определяется спецификой нашей работы.
 

 

*     *     *

    "...Думай, думай, думай! О чем думать? Все равно о чем, только думай, тебе за это платят деньги. Выдвигай гипотезы, чем смелее, тем лучше. Ну, думай! Скотина Кирби! Если он посмеет опубликовать результаты без контрольной серии... Не о том! Думай! О чем же думать? У, дьявол!"
    Уже пять дней Ронг регулярно является на работу, и каждый раз повторяется одно и то же.
    "Думай!"
    Ему кажется, что даже под угрозой пытки он не способен выдавить из себя хоть какую-нибудь мыслишку.
    "Думай!"
    Махнув рукой, он встает с дивана и направляется в библиотеку.
    На полках царит хаос. Книги по ядерной физике, биологии, математике валяются вперемежку с руководствами по хиромантии, описаниями телепатических опытов, пергаментными свитками на неизвестных Ронгу языках. На столе — большой фолиант в потертом переплете из свиной кожи: "ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ".
    "А, все равно, чем бессмысленнее, тем лучше!"
    Сунув книгу под мышку, Ронг плетется в свой кабинет.
    Лежа на диване, он лениво листает пожелтевшие страницы с кабалистическими знаками.
    Занятно. Некоторые фигуры чем-то напоминают логические структурные обозначения.
    "Кто знает, может быть, вся эта абракадабра попросту является зашифровкой каких-то логических понятий", — мелькает у него мысль.
    В сооружении над диваном раздается громкое чавканье.
    Вспыхивает и гаснет зеленый сигнал. Похоже, что машине понравилась эта мысль.
    "Сожрала?! Ну, думай, Ронг, дальше. О чем думать? Все равно, только думай!"
    Ронг швыряет в угол книгу, наливает из бутылки, стоящей на столике, стакан темной ароматной жидкости и залпом опорожняет его.
    "Думай!"
 

 

*     *     *

    — Интересуетесь, как наша коровка пережевывает жвачку?
    Ронг обернулся. Рядом с ним стоял обрюзгший человек в помятом костюме, с лицом, покрытым жесткой седой щетиной. Резкий запах винного перегара вырывался изо рта вместе с сиплым астматическим дыханием.
    — Да, действительно похоже.
    — Только подумать, — собеседник Ронга стукнул кулаком по прозрачной перегородке, — только подумать, что я отдал пятнадцать лет жизни на создание этой скотины!
    — Вы ее конструировали? — спросил Ронг.
    — Ну, не я один, но все же многое из того, что вы здесь видите, — дело рук Яна Дорика.
Ронгу было знакомо это имя. Блестящий кибернетик, некогда один из самых популярных людей в Дономаге. Его работы всегда были окутаны дымкой таинственности. Генерал Дорик возглавлял во время войны "Мозговой трест", объединяющий ученых самых разнообразных специальностей. Однако вот уже пять лет о нем ничего не было слышно.
    Ронг с любопытством на него посмотрел.
    — Значит, это вы составитель программы? — спросил он.
    — Программы! — лицо Дорика покрылось красными пятнами. — Черта с два! Я тут такой же кролик, как и вы. Никто из работающих здесь не имеет ни малейшего представления о Проблеме. Они слишком осторожны для этого.
    — Кто они?
    — Те, кто нас нанимает.
    — Латиани?
    — Латиани — это пешка, подставное лицо. Даже он, вероятно, не знает истинных хозяев.
    — Почему же все это держится в таком секрете?
    Дорик пожал плечами.
    — Очевидно, это вытекает из характера Проблемы.
    — А вы что тут делаете? — спросил Ронг.
    — С сегодняшнего дня — ничего. Меня уволили... Слишком бедная, видишь ли, у меня фантазия.
Дорик снова ударил кулаком по перегородке.
    — Видите? Вот он, паразит, питающийся соками нашего мозга. Бесстрастная самодовольная скотина! Еще бы! Что значат такие муравьи, как мы, по сравнению с этой пакостью, спрятанной за прозрачную броню?! Ведь она к тому же бессмертна!
    — Ну, знаете ли, — сказал Ронг, — каждая машина тоже…
    — Смотрите! — Дорик ткнул пальцем. — Вы видите этих черепашек?
    Ронг взглянул по направлению протянутой руки. Среди путаницы ламп, конденсаторов и сопротивлений двигались два небольших аппарата, похожих на черепашек.
    — Вижу.
    — Все схемы машины дублированы. Если в одной из них вышел из строя какой-нибудь элемент, автоматически включается запасная схема. После этого та черепашка, которая находится ближе к месту аварии, снимает дефектную деталь и заменяет ее новой, хранящейся в запасных кладовых, разбросанных по всей машине. Не правда ли, здорово?
    — Занятно.
    — Это мое изобретение, — самодовольно сказал Дорик. — Абсолютная надежность всей системы. Ну, прощайте! Вам ведь нельзя со мной разговаривать, узнает Латиани, не оберетесь неприятностей. Только знаете что, — он понизил голос до шепота, — мой вам совет, сматывайте поскорее удочки. Это плохо кончится, поверьте моему опыту.
    Дорик вытащил из кармана клетчатый платок, громко высморкался и, махнув на прощанье рукой, зашагал к выходу.
 

 

*     *     *

    "Не думай о Дорике, не думай о Кирби, не думай о Латиани, думай только о научных проблемах. Чем смелее предположения, тем лучше, думай, думай, думай, думай. Не думай о Дорике..."
    Ронг взглянул на часы. Слава богу! Рабочий день окончен, можно идти домой.
    Он был уже на полпути к выходу, когда одна из дверей резко распахнулась и в коридор, спотыкаясь, вышла молодая женщина.
    — Нода?!
    — А, Дан! Оказывается, и вы здесь?
    — Что вы тут делаете? — спросил Ронг. — Разве ваша работа в университете?..
    — Длинная история, Дан. Ноды Сторн больше нет. Есть эта... как ее.. хризантема... математик на службе у машины, краса и гордость Проблемы. — Она криво усмехнулась.
    Только сейчас Ронг обратил внимание на мертвенную бледность ее лица и неестественно расширенные зрачки.
    — Что с вами, Нода?
    — Ерунда! Это героин. Слишком много героина за последнюю неделю. Зато что я им сегодня выдала! Фантасмагория в шестимерном пространстве. Ух, даже голова кружится! — Пошатнувшись, она схватила Ронга за плечо.
    — Пойдемте, сказал он, беря ее под руку — Я отвезу вас домой Ведь вы совершенно больны...
    — Я не хочу домой. Там... Послушайте, Дан, у вас бывают галлюцинации?
    — Пока еще нет.
    — А у меня бывают. Наверное, от героина.
    — Вам нужно немедленно лечь в постель!
    — Я не хочу в постель. Мне хочется есть. Я ведь три дня... Повезите меня куда-нибудь, где можно поесть. Только чтобы там были люди и... эта... как называется?.. Ну, словом, музыка.
 

 

*     *     *

    Нода, морщась, проглотила несколько ложек супа и отодвинула тарелку.
   — Больше не могу. Послушайте, Дан, вы-то как туда попали?
    — В общем случайно. А вы давно?
    — Давно. Уже больше шести месяцев.
    — Но почему? Ведь ваше положение в университете...
    — Ох, Дан! Все это началось очень давно, еще в студенческие годы. Вы помните наши вечеринки? Обычная щенячья бравада. Наркотики. Вот и втянулась. А они ведь все знают, вероятно, следили. Предложили работу. Платят отлично, героину — сколько угодно. Раньше не понимала, что там творится, а теперь, когда начала догадываться...
    — Вы имеете в виду Проблему? Вам что-нибудь о ней известно?
    — Очень мало, но ведь я аналитик. Когда у меня возникли подозрения, я разработала систему определителей. Начала систематизировать все, что интересует машину, и тогда...
    Она закрыла лицо руками.
    — Ух, Дан, как все это страшно! Самое ужасное, что мы с вами совершенно беспомощны. Ведь программа машины никому не известна, а тут еще вдобавок добрая треть наркоманов и алкоголиков, работающих на нее, бывшие военные. Вы представляете себе, на что они способны?!
    — Вы думаете, — спросил Ронг, — что Проблема имеет отношение к какому-то новому оружию? Но тогда почему они пригласили меня? Ведь я биохимик.
    Нода залилась истерическим смехом.
    — Вы ребенок, Дан! Они ищут новые идеи главным образом в пограничных областях различных наук. Перетряхивают все, что когда-либо было известно человечеству. С незапамятных времен. Сопоставляют и анализируют. — Она понизила голос: — Вы знаете, есть мнимости в геометрии. Никто никогда не думал об их физическом смысле. Однако когда человек — ну, словом, героин... мало ли какой бред тогда лезет в голову. Так вот, все, что я тогда думала по этому поводу, машина сожрала без остатка. А разве вы не замечали, что лампочка над вашей головой часто вспыхивает при самых невероятных предположениях?
    Ронг задумался.
— Пожалуй, да. Однажды — это было к концу рабочего дня, я был утомлен и плохо себя чувствовал — мне пришла в голову дикая мысль, что, если бы кровь, кроме гемоглобина, содержала еще хлорофилл... Можно было бы осуществить газовый обмен в организме по замкнутому циклу. Правда, тут встала бы проблема превращения кожных покровов в прозрачные...
    — И что же?! — Нода вся подалась к Ронгу. — Как она на это реагировала?!
    — Зачавкала, как свинья, жрущая похлебку.
    — Вот видите! Я была уверена, что здесь должно быть что то в этом роде!
    — Не знаю, — задумчиво произнес Ронг, — все что очень странно, но я не думаю, чтобы какое-либо оружие могло быть создано на базе таких...
    — Вероятно, это не оружие, — перебила Нода. — Но если мои подозрения правильны, то эта кучка маньяков получит в свои руки жуткие средства порабощения... Не зря они не жалеют денег и ни перед чем не останавливаются, чтобы заполучить в свои лапы нужных им ученых.
    — Но что мы с вами можем сделать, Нода?
    — Мне нужно еще два дня, чтобы закончить проверку моей гипотезы. Если все подтвердится, мы должны будем попытаться предать все огласке. Может быть, газеты...
    — Кто нам поверит?
    — Тогда мы должны будем уничтожить машину, — сказала она, вставая. — А теперь, Дан, отвезите меня домой. Мне нужно выспаться перед завтрашним поединком.
 

 

*     *     *

    Прошло два дня Ронгу больше не удавалось переговорить с Нодой. Дверь ее кабинета всегда была заперта изнутри. На стук никто не отзывался.
    Ронг не мог отделаться от тревожных предчувствий.
    Тщетно он поджидал Ноду у выхода. Либо она не покидала кабинета, либо Латиани уже кое о чем пронюхал и успел принять контрмеры.
    Было около трех часов, когда слух Ронга резанул пронзительный женский вопль. Он выбежал в коридор и увидел двух верзил в белых халатах, волочивших Ноду. Ронг бросился к ним.
    — Меня увозят, — крикнула Нода, — наверное, они... — Ей не дали договорить, один из санитаров зажал ей ручищей рот.
    Ронг схватил его за воротник.
    — Стукни его, Майк, — проревел тот, вертя шеей. — Они все тут сумасшедшие!
    Ронг почувствовал тупую боль в виске. Перед глазами вспыхнули разноцветные круги...
 

 

*     *     *

    — Где Латиани?!
    — Он уехал минут тридцать назад. Сегодня не вернется.
    Ронг рванул дверь. Кабинет был пуст.
    — Куда увезли Ноду Сторн?!
    Лицо секретарши выразило изумление.
    — Простите, доктор Ронг, но я не поняла...
    — Бросьте прикидываться дурочкой! Я спрашиваю, куда увезли Ноду Сторн?!
    — Право, я ничего не знаю. Может быть, господин Латиани...
    Отпихнув ногой стул, Ронг бросился вниз.
    Нужно было принимать решение.
    Ясно, Ноду убрали потому, что она достаточно близко подошла к разгадке этой преступной тайны. Нет ничего проще, чем объявить сумасшедшей женщину, у которой нервная система расшатана постоянным употреблением наркотиков.
    Ронг вернулся в свой кабинет.
    Откинувшись на подушки, он пытался привести в порядок мысли, мелькавшие в голове.
    Найти Ноду будет очень трудно. Вероятно, они ее держат в одной из психиатрических лечебниц под вымышленным именем. Даже если это не так, то все равно медицинские учреждения подобного рода очень неохотно выдают справки о своих пациентах. Да и кто он такой, чтобы требовать у них сведений? Насколько ему было известно, родственников у нее нет. Можно обшарить всю Дономагу и ничего не добиться.
    Ведь пока машина работает, каждый день неуклонно приближает страшную развязку. О, черт! Если б можно было проникнуть за эту прозрачную броню!
    Ронг вспомнил двух черепашек, которых показывал ему Дорик. Даже если каким-то чудом удалось бы вывести из строя машину, те ее сразу реставрировали бы. Ведь им достаточно получить сигнал... Стоп! Это, кажется, мысль!
    От напряжения лоб Ронга покрылся каплями пота.
    Полученный сигнал о неисправности какого-либо элемента заставляет черепаху идти к месту аварии, чтобы сменить негодную деталь запасной. А если сделать, чтобы было наоборот — отсутствие сигнала побуждало бы заменить годную деталь вышедшей из строя? Но что для этого нужно? Очевидно, где-то в схеме нужно переключить вход на выход. Изменить направление сигнала, и программа на самосохранение у машины превратится в манию самоубийства.
    Внезапно наверху что-то щелкнуло и вспыхнул зеленый сигнал.
    "Ага! А ну, дальше! Как проникнуть за броню, чтобы переключить контакты? Это нужно сделать у обеих черепах. Ура! Молодчина, Ронг! Слава богу, что их две! Пусть переключат вводы друг у друга".
    Многочисленные реле непрерывно щелкали чад головой Ронга.  Зеленый сигнал светился ярким светом.
    Машина явно заинтересовалась этой идеей.
    Однако еще нельзя было понять, сделает ли она из нее какие-либо практические выводы.
    Ронг вышел в коридор. Черепашки прекратили свой бег и стояли, уставившись друг на друга красными глазами. Ронг приник к перегородке.
    Прошло несколько минут, и вот одна из черепашек начала ощупывать другую тонкими паучьими лапками. Затем неуловимо быстрым движением откинула на ней крышку...
 

 

*     *     *

    Теперь все сомнения исчезли. Обе черепашки вновь двигались вдоль машины, снимая многочисленные конденсаторы и сопротивления. Судя по скорости, с какой они это проделывали, через несколько часов все будет кончено. Ронг усмехнулся. Больше ему здесь нечего было делать.
 

 

*     *     *

    На следующее утро Ронг влетел в кабинет Латиани.
    — А, доктор Ронг! — на губах Латиани появилась насмешливая улыбка. — Могу вас поздравить. С сегодняшнего дня ваш оклад увеличен на пятьсот соле. Эта идея насчет черепашек дала нам возможность значительно увеличить надежность машины. Просто удивительно, как мы раньше не предусмотрели возможность подобной диверсии.
    Ронг схватил его за горло.
    — Говорите, куда вы запрятали Ноду Сторн?!
    — Спокойно, Ронг! — Латиани резким ударом отбросил его в кресло. — Никуда ваша Нода не денется. Недельку полечится от истерии и снова вернется к нам. Так уже было несколько раз. Ее-то мы с удовольствием возьмем назад, хотя предварительные изыскания уже закончены. Сегодня машина начнет выдавать продукцию — тысячу научно-фантастических романов в год. Мы в это дело вложили больше ста миллионов соле, а вы, осел эдакий, чуть было все нам не испортили. Хорошо, что автоматическая защита, предусмотренная Дориком, вовремя выключила ток.
 

"Дело в том,- вздохнула она,- что наш мир потихоньку кончается и этих чудес уже нет."(с)

хотя их можно найти,
они,конечно, спрятаны,
но все же есть,
как великаны в ГП.
Думаешь - ну как такое могли не заметить!
А вот, все просто.
а вот людей все меньше.

1.09 - Сидел Саша. Большая, теплая задница.
2.09 - Спало двое.Нет, просто спало.
3.09 - Пришло семь человек,уселись и смотрели "Пятый элемент".
4.09 - Спала Лена. Мне понравилось.
5.09 - Две маленькие девочки затеяли на мне битву.
6.09 - Пьянка. Какая-то сволочь пролила на меня апельсиновый сок и прожгла бычком спинку. Я чуть не треснул.
7.09 - Опять сидел Саша. У него с Леной любовь. У влюбленного задница теплее,я заметил.
8.09 - Весь день чесалась ножка.
9.09 - Были Саша с Леной. Мне очень понравилось.
10.09 - Опять пьянка,опять сок.
11.09 - Лена не такая теплая. Кажется, она вовсе не так любит Сашу, как говорит.
12.09 - Саша сидел один и смотрел "Пятый элемент". И чего они в нем нашли? По-моему,фуфло.
13.09 - На мне произошла бурная сцена с выяснениями отношений.
14.09 -  Какое счастье,что я диван!
15.09 - Нет,все-таки, как я счастлив, что я диван!
16.09 - Хорошо быть диваном.
17.09 - Просто отлично.
 
Рома Воронежский. Уроки кофе ( Пейте Водка)

 Глава 1. – Единственная и последняя, она же начальная.

 

 

Однажды мы переехали в другой город. Мы часто переезжали, но первый раз так далеко. Дело в том, что моя мама всегда ссорилась с моими папами, они ругались часто и били друг друга. Мой папа номер 5 – Билл очень сильно бил маму, у нее даже следы оставались. Даже после того, как она сказала

- Ну, все, Билл, хватит!

Он не прекращал ее бить.

Маме это надоело, и мы переехали в первый раз, к другому папе. Так было много раз.

Я не знаю почему, но мама всегда просила называть их папами. Так странно мама у меня одна, а пап много. Но ничего, я ее одну люблю, а их стараюсь.

Знаете, когда часто переезжаешь с квартиры на квартиру, понимаешь что все же город то маленький и не скроешься от всех проблем.

Тогда мама сказала, что нужен просто-напросто новый город. Это как новая жизнь. Просто взять и переехать туда, где совершенно тебя не знают. Новая жизнь. Можно даже придумать себе имя. Мама так и сказала, что я могу придумать себе имя новое. Какое захочу.

Меня мама любит. И поэтому я выбрал имя – Генри. А Генри потому что, у меня никогда не было папы по имени Генри.

«Мой Маленький Генри», так называла меня мама теперь в новом городе.

Мама попросила придумать и ей имя, ей нравиться моя сообразительность и фантазия.

Я решил, что ее будут звать – Элизабет. Маме очень идет это имя.

Она даже поцеловала меня, когда я сказал ей об этом.

В общем теперь я был счастлив и мог показывать радость, раньше не мог, а сейчас можно, потому что здесь тебя никто не знает и здесь нет пап.

Мы купили домик небольшой на берегу озера, и мама сказала, что это теперь и будет нашим постоянным местом жительства, что мы больше никуда не переедем.

Я был очень рад, потому что мне здесь нравилось.

Мы жили с мамой очень хорошо, я ей помогал во всем.

«Мой маленький Генри» – так звала меня мама.

Одно в доме меня пугало всегда. Это чердак, потому что там было много старых вещей и они пахли сыростью. Там было зловеще одиноко. А еще там бегали мыши, большие, которых я боялся.

- «Мой трусишка, Генри. »

Так звала меня мама, когда я пугался.

Но я не пугался часто, и старался не пугаться при маме, чтобы она не волновалась за меня и не думала, что я боюсь. Я люблю маму очень, и стараюсь ее не огорчать, я ведь мужчина, а они итак уже много раз обижали мою маму.

И все хорошо, если бы мама не встретила бы Генри. Я думал я буду единственным мужчиной у мамы с таким именем, а оказалось что нет.

Генри стал моим папой. Я не любил Генри, а Генри не любил меня.

- «Мой любимый Генри».

Так звала его мама. Мама любила Генри, а Генри не знаю. Я – Генри, любил маму. Но видимо не так сильно, как надо.

Мама перестала меня называть Генри, потому что Генри это не нравилось.

Мама меня называла как и раньше, как в том городе.

Мы переехали в новое место,   а ничего не изменилось. Просто все началось по новой.

Генри стал пить, мама стала пить. Как и раньше. Только другой папа.

Они не бьют, правда, друг друга, потому что любят сильно, а меня бьют, наверно я что-то сделал опять не так.

- «Бесстыжий ребенок!»

Мама меня теперь так зовет. А я не могу понять почему.

Теперь я прячусь на чердаке, потому что там меня не ищут. А еще там есть контрабас, он фиолетовый!
Он мой друг, потому что он хороший. Только он еще курит, но это ничего, потому что мама и папа не замечают его дыма. Поэтому я разрешаю контрабасу курить. Дым у его сигарет такой же, как и он, сам, фиолетовый. И запах такой сладкий, сладкий. Я один раз всю ночь с ним сидел и разговаривал, даже заснул на чердаке. А когда проснулся, то не было мамы. И не было Генри. И вещей тоже не было. Они переехали, как и мы когда-то с мамой. Мама и Генри. Ее Генри, большой. Никого не осталось в доме. Только я и фиолетовый контрабас. Он не уйдет, как папы, как мама. Он будет курить, но будет рядом. Он мой друг.

26.09.2008

 

 

Mari_Kayat

 

...

Я спал.
Было уже довольно поздно. Стояла темнота и света
фонарей не было видно. Да я собственно и не
глядел, я спал.
Окно на ночь оставлял открытым,было достаточно
душно летом.
И вдруг, проснулся - в мою комнату залетела она.
Мысль, а может быть идея,я не знаю,что это было точно.
Я сел на кровать,прижавшись спиной к стене и
поджал под себя ноги, а мысль, только что влетевшая,
стояла на полу.
Или сидела, я не уверен.
Мы так и сидели несколько минут, пока я все же не
решился.
- Привет,- сказал я.
- Здравствуй,- ответила она.
- Ты мысль?
-Да,- медленно произнесла она.
- А чья?
- Ну,я же в твоей комнате, а кроме тебя ту никого нет.
- Значит ты моя мысль?
- Твоя.
- А где ты была? Ты ведь влетела только что, а до этого значит где-то была.
- Нет,я еще никгда не была,я ведь только что зародилась.
Не успела еще никого заразить собой даже. Вот ты наверно еще
и не знаешь,что я несу в себе.
- Не знаю,если честно.
Мне стало как то неловко. Моя мысль,стоит передо мной,
а я даже не знаю,кто она такая.
А если бы я вообще бы не узнал,что у меня есть эта
мысль, если бы я не проснулся.
- Ну ничего,хороший, еще узнаешь,если захочешь.
И так лаского мне улыбнулась,что внутри меня стала распространяться
теплота добра. Моя родная мысль, на полу, у меня.
- А ты не улетишь в окно??
Странно,толко что я думал,что она появилась от туда, а сейчас
переживаю,что она там исчезнет.
- Если ты меня отпустишь,то придеться.
- А куда ты улетишь?
- Да если бы я улетела,я ведь могу и упасть,разбиться
на мелкие кусочки. И думать,и надеяться,что
хоть одну частичку смогут подобрать, и тогда будет еще
надежда,что я вырасту идеальной законченной мыслью.
А ведь могут и мимо пройти,я ведь ждать не могу долго,
время то меняется, а мне надо быть равной ему.
а если и пройдет оно,то все равно приятно,если я кому-нибудь
пригожусь.
- А сейчас ты законченная мысль?
-Неет,ты что, я еще маленькая,зачаток так сказать. Все зависит
от тебя дальше.
- А если..если я не справлюсь??
- Справишься) А если рассказать кому-нибудь, то у другого человека появиться моя
сестра-близняшка и будет легче нас завершать.Главное не бойся =)
- Теперь я не боюсь! Я Лешке рассскажу! Точно! И мы что-нибудь обязательно придумаем!!
- Ну смотри,доверя меня лишь хорошим людям,а то и обидеть могут.
- Лешка хороший!Честно! Я, я вас познакомлю! Прям завтра! Вот сама увидишь,
вот он обрадуется!
- Хорошо,хорошо) А пока ложись спать.
- А ты не уйдешь? Я не хочу,чтобы ты уходила!!
- Я останусь,обещаю. Мне тоже интересно увидеть Лешу и что вы там придумаете из меня)
- Ну хорошо,спокойной ночи,моя мысль. Завтра мы будем думать над тобой.
- Спокойной ночи,маленький=)
Она поцеловала меня в лоб и легла рядом. Я знал,что она точно этой ночью никуда
не уйдет.
 
 
-ТОЧНО!!!! Банка из под колы!!! Ее надо разрезать!!!!
Кричал я еще еле открыв глаза.
- И Сложить!!!!
Я вскочил с постели, на ходу натягивал на себя штаны с рубашкой,
приблежаясь к двери.
- И И и Прищепку!! Ну точно же!!
- Вадик, солнышко,что случилось? Ты куда побежал?
На улицу? Милый,хоть позавтракай.
- Мама,мама,подожди, я скоро,пока мысль не убежала.
- Да о чем ты?? Постой,хоть рубашку то правильно одень,
ведь и не умывался,поросенок.
- Да мама,какой там умываться.не до этого. Мне
к Лешке надо!! Я придумал!! Я придумал!!
Трещетку на велосипед.

с 7 на 8 января 2009 года.

Берегите мысли.
Mari_Kayat

Столько важных ( а для кого-то не очень)
дел навалилось:
купить конверт в Питер ( много штук),
отправить открытку, купленную 4 месяца назад!!!
смерить,вырезать,пришить,обрадоваться..
Роме- мишке купить компанию,а то он один скучает на диване(
на балконе вкрутить лампочку,для чтения..


ужас

записи немного исчезли, не правда ли?
и даже не просто так, и не по злому року.
И пишешь не правду, а вот зачем?? ( на вопрос не обязательно отвечать,
он риторический))